Землетрясение в португалии в 2017 году и землетрясение произошло в атлантическом океане

Землетрясение магнитудой 5.0 произошло в северной части Атлантического океана.

По данным сейсмологов, подземные точки были зафиксировали в 11:49 по московскому времени. Эпицентр землетрясения находился на глубине 40 км в 1150 км от побережья Португалии.

Информации о жертвах, пострадавших, разрушениях или угрозе цунами не поступало.

Напомним, мощное землетрясение магнитудой 7.7 произошло вчера, 6 февраля, в Турции. За ним последовал второй подземный толчок такой же мощности и 300 афтершоков. Сообщается о более чем 3 400 погибших и свыше 20 000 раненых. Также жертвы, пострадавшие и разрушения есть в Сирии.

✔️ Кэшбэк 4% при бронировании на Ostrovok.ru. Более 3000 отзывов.

✔️ Кэшбэк 2% при бронировании ЖД-Билетов на Яндекс.Путешествия.

✔️ Кэшбэк 4% при бронировании квартир, отелей на Tvil.ru.

✔️ Кэшбэк 4% при бронировании Авто на Localrent. Автомобили от локальных прокатных контор на популярных курорта: Турция, Крым, Сочи, Грузия, ОАЭ, Армения и многие другие. Принимают карты МИР.

✔️ Русские гиды и экскурсии по всему миру. Трансферы, услуги фотографов и многое другое.

✔️ Дешевые авиабилеты? Конечно Aviasales.

Текст является личной позицией автора, которая может не совпадать с мнением редакции. Мы приглашаем читателей к дискуссии.

Пожары и цунами уничтожили многие полотна Рубенса, Тициана и Корреджо. Погибли семьдесят тысяч томов королевской библиотеки и архивы, в которых были документы о путешествиях Васко да Гамы и других мореплавателей. Могила Нуну Алвареша Перейры (национальный герой Португалии, благодаря которому Кастилия перестала посягать на независимость страны) была утеряна, и археологи смогли найти ее лишь спустя 240 лет, в 1996 году.

За год до этого землетрясение произошло в Стамбуле. Погибло около 400 человек, но в христианском мире никто их особенно не жалел.

Португальский историк Руи Тавареш писал:

«Катастрофы в землях неверных казались естественными, ибо они происходили в беспорядочном хаотичном пространстве, лишенном веры в Бога истинного».

По мнению многих тогдашних мыслителей, случившееся предупреждало язычников, что их образ жизни приведет к гибели.

И тут ужасное землетрясение губит один из крупнейших городов мира, столицу безупречно католической монархии. И не в обычный день, а 1 ноября, в День всех святых — важный католический праздник. Такое совпадение, как и поведение лиссабонцев, которые, по воспоминаниям современников, проявили во время землетрясения апофеоз человеческой подлости: «Многие мужья не пытались спасти жен, родители бросали детей», — заставили многих воспринимать эту катастрофу как проявление божьего гнева.

Епископ Коимбры, монах-иезуит Габриель Малагрида заявил:

«Знай, о Лиссабон, что разрушителями наших домов, дворцов, церквей и монастырей, причиной смерти стольких людей и огня, пожравшего столько ценностей, являются твои отвратительные грехи — твои отвратительные грехи, а не кометы, звезды, пар, газы и тому подобные естественные явления».

Такие слова высокопоставленного духовного лица не понравились человеку, которому пришлось справляться с последствиями землетрясения. Звали его Себастьян Жозе ди Карвалью-и-Мелу, а в историю он вошел как маркиз ди Помбал.

Это был весьма амбициозный государственный деятель. На протяжении всего царствования короля Жозе I (1750–1777) маркиз фактически управлял огромной Португальской империей. После землетрясения ди Помбал организовывал лагеря для беженцев, раздавал несчастным пищу и медикаменты из государственных запасов, затеял масштабную перестройку Лиссабона. А чтобы никто не посягал на авторитет власти и не вызывал у португальцев негативных чувств, он начал жестоко расправляться с церковью и иезуитами.

Воспользовавшись словами Малагриды о греховности Лиссабона, ди Помбал обвинил епископа в ереси и кощунстве: мол, тот утверждал, что ему известны Божьи планы, и приписывал Богу ужасное преступление — массовую гибель невинных детей. Малагриду сожгли на костре как ересиарха и лжепророка, на территории Португалии запретили деятельность инквизиции. А в 1759 году маркиз заявил, что иезуиты готовили покушение на короля, и добился того, что деятельность ордена на территории Португалии и всех ее колоний была объявлена вне закона.

Великое лиссабонское землетрясение 1755 года вызвало целую волну атеистических настроений. Вольтер, Гёте, Кант сильно разочаровались в идее всемогущего и всепрощающего Бога — ведь он допустил такую трагедию! На смену доброму Богу, в которого приятно верить, пришло сомнение в его существовании.

В романе Вольтера «Кандид, или Оптимизм» главный герой, узнав о лиссабонском землетрясении, высмеивает Лейбницеву идею о том, что мы «живем в лучшем из возможных миров».

Та же мысль звучит и в «Поэме на бедствие в Лиссабоне». Ведь если этот мир лучший, то почему он такой жестокий?

Гёте, которому на момент землетрясения было шесть лет, позже вспоминал о себе так:

«Мальчик, слышавший, как все вокруг говорят об этом бедствии, был глубоко потрясен. Бог, создатель и охранитель Неба и Земли, Бог, которого считают всезнающим и милосердным, показал себя дурным отцом, ибо он одинаково покарал и праведных, и неправедных».

Пожалуй, только Иммануил Кант пытался связать старое представление о Боге и его всемогуществе с чудовищностью землетрясения и цунами. Лиссабонские события 1755 года существенно повлияли на его идею божественного вмешательства.

Как заметил уже в ХХ веке философ Теодор Адорно, лиссабонское землетрясение «излечило Вольтера от теодицизма Лейбница» и привело его к атеизму. Современный немецкий философ Вернер Хамахер писал, что этот катаклизм создал новый язык для нового мира.

Атеистические настроения были на руку многим монархам, пытавшимся избавиться от влияния католической церкви. Интересно, что наравне с иезуитом Малагридой сожгли и портрет португальского графа де Оливейры, который стал протестантом и бежал в Англию. Уже там этот диссидент написал брошюру, в которой утверждал, что землетрясение — кара португальцам-католикам за их «идолопоклонство».

В 1772 году идею о том, что землетрясение — это наказание лиссабонцам за их грехи, католическая церковь признала ересью, но было поздно.

Катастрофа сыграла решающую роль в развитии атеизма, и многие современные исследователи считают, что по влиянию на философию и культуру Европы лиссабонское землетрясение превзошло даже Первую мировую войну.

Трагедии сплачивают людей, так что 1 ноября 1755 года многие называют еще и датой рождения португальской нации. Кроме общего горя, появились единые системы связи и массовой печати: правительству надо было уведомить всю страну о произошедшем и собрать как можно больше данных о последствиях.

Португальцы сообща трудились над тем, чтобы восстановить Лиссабон, в город приезжали люди со всех концов страны, и это дало свои результаты. Пока маркиз ди Помбал проводил авторитарную модернизацию столицы империи, ее подданные сталкивались друг с другом в повседневной жизни. Простые португальцы получили возможность увидеть самих себя. В итоге под чутким руководством ди Помбала Лиссабон был переустроен по архитектурным лекалам эпохи Просвещения: прямые улицы и широкие проспекты, регулярность планировки — всё это сменило прежний средневековый хаос городского пространства. Португалия получила для себя новую столицу, чтобы, по иронии судьбы, уже в течение полувека лишиться своего имперского статуса. Королевско-республиканская Португалия обрела соответствующую себе столицу еще до того, как успела ею стать.

Великое лиссабонское землетрясение 1755 года навсегда изменило мир. Главное его отличие от революций, смен монархов, войн и иных политических событий в том, что оно было совершенно непредсказуемо.

Современная сейсмология прогнозирует землетрясение в Тихом океане в районе разлома Каскадия (это зона столкновения двух тектонических плит). Исследователи выяснили, что в ближайшие пятьдесят лет в этом месте может произойти землетрясение силой либо 8–8,6 балла (вероятность 33 %), либо 8,7–9,2 балла (вероятность 10 %). Если это случится, то облик планеты изменится самым непредсказуемым образом, ведь только в США в зоне поражения потенциального цунами будет находиться около 50 миллионов человек.

Даже сегодня, несмотря на высчитанную долю вероятности этого события, никто не может сказать, когда именно оно произойдет — завтра или в 2069 году. В 1755-м никакой сейсмологии не существовало даже в зачатке, а значит, предсказать Великое лиссабонское землетрясение было абсолютно невозможно.

Зато можно попытаться представить, как развивалось бы человеческое общество, если бы 1 ноября 1755 года был обычным днем. По какому пути пошла бы история всего мира? Если вспомнить те институты и идеи, которые были прямо или косвенно уничтожены, в мире, в котором лиссабонского землетрясения не было, можно представить три возможных варианта развития событий.

Лиссабонское землетрясение

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 10 июля 2022 года; проверки требуют 3 правки.

Гравюра 1755 года, изображающая руины Лиссабона в пламени пожаров и цунами, накрывающее корабли в гавани.

ЗемлетрясениеПравить

Предполагаемое положение эпицентра Лиссабонского землетрясения

Землетрясение произошло утром 1 ноября в католический праздник — День всех святых. Согласно сохранившимся описаниям, землетрясение продолжалось от трёх с половиной до шести минут, вызвав огромные трещины в земле, шириной до пяти метров, отделившие центр города от остальной суши. Оставшиеся в живых устремились к казавшимся безопасными докам и увидели, что вода отступила, обнажив дно моря с обломками кораблей. Через несколько минут после землетрясения огромное цунами накрыло гавань и центр города, устремившись вверх по течению реки Тежу. За ним последовало ещё две волны. Районы города, не затронутые цунами, были уничтожены пожарами, продолжавшимися пять дней.

Лиссабон был не единственным португальским городом, пострадавшим в этой катастрофе. Во всех южных районах страны, в частности, в провинции Алгарве, разрушения были колоссальны. Толчки ощущались по всей Европе вплоть до Финляндии, и в Северной Африке. Цунами высотой до 20 метров обрушилось на побережье Северной Африки и острова Мартиника и Барбадос в Карибском море. Трёхметровое цунами принесло разрушения южному побережью Англии.

Из 275 тысяч человек, населявших Лиссабон, погибло более 90 тысяч. Ещё 10 тысяч погибло на средиземноморском побережье Марокко. 85 % зданий были разрушены, включая знаменитые дворцы, библиотеки, так же, как и лучшие образцы характерной португальской архитектуры XVI века. Здания, которые не были разрушены землетрясением, стали добычей огня. Новое здание Оперы, открытое всего шестью месяцами ранее (под несчастливым названием Опера Феникс), землетрясение сравняло с землёй. Королевский дворец, который находился прямо за рекой Тежу на месте современной площади Терейру ду Пасу, был полностью разрушен землетрясением и цунами. В дворцовой библиотеке находились 70 тысяч томов, а также сотни произведений искусства, включая картины Рубенса, Тициана и Корреджо. Всё это было безвозвратно утеряно. Вместе с дворцом погибли и королевские архивы с описаниями путешествий Васко да Гамы и других мореплавателей. Было разрушено множество церквей, соборов и крупнейшая больница города. Могила национального героя — Нуну Алвареша Перейры — была утрачена. Гости Лиссабона до сих пор могут посетить руины монастыря кармелиток, которые были сохранены в память о землетрясении.

Описано, что животные предчувствовали опасность и стремились забраться на возвышенности до прибытия воды. Это первое задокументированное описание этого феномена в Европе.

Лиссабонское землетрясение в культуре и искусствеПравить

В 2017 году португальская метал-группа Moonspell выпустила концептуальный альбом 1755, посвящённый лиссабонскому землетрясению.

В видеоигре Assassin’s Creed Rogue Лиссабонское землетрясение объясняется использованием артефактов предтеч и серьезным образом переворачивает мировоззрение главного героя.

Мир всевластного Ватикана

Епископа Коимбры и монаха-иезуита Габриеля Малагриду светская власть сожгла за заявление, что лиссабонцы сами виноваты в своем несчастье — не надо было грешить. В альтернативной истории не случилось бы ни казни Малагриды, ни удара по христианству в целом. Мораль и философия XVIII века и дальше бы оперировали представлением о всезнающем и всепрощающем Боге, поэтому христианство еще долго бы доминировало в умах и идеях европейцев эпохи, а атеизм и агностицизм считались бы радикальными ответвлениями общественно-политической мысли.

Европейские монархи использовали рост атеистических настроений после лиссабонской катастрофы, чтобы отделить свою власть от церковной и устранить конкурентов — католических епископов и папских прелатов. Логично предположить, что, не случись землетрясения, они сохранили бы свое влияние и политическим лидерам католической Европы пришлось бы к ним прислушиваться. Кардиналов назначали бы на важные государственные должности, а во всех европейских протопарламентах XVIII века священники заседали бы не только как депутаты народных собраний, но и как представители папы римского, чью волю нужно было бы учитывать светским правителям.

Вместо концепции светского государства развивались бы средневековые идеи о том, что христианские монархи защищают христиан в миру, а папа римский — в духовном отношении.

Вместо теории разделения властей и народовластия французским просветителям пришлось бы обосновывать идеи интеграции светской и духовной власти, а XVIII век считался бы веком модернизации христианской политической мысли. После того как такие гуманитарные технологии придумали и обкатали бы в католическом мире, с поправкой на местную специфику их бы переняли в протестантских странах и православной России. Не исключено, что в итоге на троне Российской империи восседал бы император-патриарх, выбираемый совместно Синодом и Сенатом, и при вступлении на престол новому помазаннику божию пришлось бы давать обет безбрачия.

Два важнейших института католической церкви — орден иезуитов и инквизиция — тоже вряд ли бы подверглись репрессиям и гонениям. Наоборот, они, скорее, окончательно утвердились бы в качестве институтов легальной и тайной дипломатии, а также внешней разведки католической церкви, заменив папскому престолу батальоны наемников. Не без помощи Ватикана неугодный монарх в любой момент мог скоропостижно скончаться «от неизвестной болезни». А аристократов и чиновников рангом пониже, как и смутьянов и вольнодумцев, казнили бы на площадях или просто тихо и незаметно выводили бы из игры.

Самые смелые социальные эксперименты католической церкви вроде строительства иезуитского государства в Парагвае по образцу «Утопии» Томаса Мора и «Города Солнца» Кампанеллы не гибли бы, а, наоборот, становились успешными, прирастая территориями. В таком мире в XIX веке вместо утопического и марксистского социализма имел все шансы возникнуть казарменно-католический социализм, с которым светским правителям пришлось бы мириться.

Землетрясение не прошло бы бесследно и для протестантских стран. В конечном итоге отсутствие секуляризации власти в католической Европе могло бы привести к тому, что Габсбургская империя, Испания, Португалия и Франция создали бы военно-политические союзы, направленные против протестантских стран и Османской империи.

Вообще-то цунами, вызванное подземными толчками, задело и юго-запад протестантской Англии, но местные мыслители считали, что это наказание только для католиков. Однако протестантские государства Европы обнаружили бы, что католические монархи создали союз, и тут могло бы возникнуть противостояние двух государственно-политических блоков, в чем-то схожее с событиями, предшествовавшими Тридцатилетней войне, и с самой войной 1618–1648 годов.

Этот конфликт католического Юга Европы и протестантского Севера, скорее всего, оказался бы одним из решающих факторов развития Старого Света во второй половине XVIII и в XIX веке. Сильной стороной протестантских стран стали бы высокие темпы научно-технического прогресса в Англии и Голландии, а слабой — малые подконтрольные территории в Европе (в случае Голландии) и отсутствие единой объединяющей идеологии со своим центром. В свою очередь, сплоченные идеологией, обладающие большими ресурсами и военной мощью католические страны были бы вынуждены постоянно нагонять протестантский Север в области науки, техники и экономики.

Христианская республика французского народа

Рост атеистических настроений в мире после землетрясения 1755 года не только подточил власть церкви, но и стал питательной средой для развития и распространения эгалитаристских политико-правовых идей (весьма условно их можно назвать левыми). Если бы землетрясения не произошло, все радикальные идеи формировались бы в рамках христианских идей и течений. Соответственно, правление Людовика XVI закончилось бы христианской революцией. В итоге к власти пришли бы французские протестанты и сразу начали бы перелицовывать государство под свои идеи и взгляды.

Протестантская революция во Франции стала бы полноценным ответом на усиливающийся рост влияния католической церкви в тогдашнем европоцентричном мире.

В кратчайшие сроки протестантам удалось бы, эксплуатируя новое чувство национальной идентичности, густо замешанное на протестантской теологии, собрать воедино французский народ и подавить выступления сторонников монархии и католической церкви. Войска кальвинистско-протестантской Франции занялись бы экспортом революции. Но после серии долгих и кровопролитных войн с союзом католических монархов и православной России, для которой идеи церковного реформизма также представляли бы опасность, христианская республика французов оказалась бы заперта в границах старой монархии.

А вот США в мире непроигравшего христианства развивались бы по пути, предложенном партией федералистов. Вместо децентрализованной демократической республики Штаты превратились бы в республику аристократическую. Роль аристократии в ней выполнял бы класс плантаторов, что ощутимо замедлило бы борьбу с рабством в США или даже свело ее на нет.

Американо-иберийская война 1899 года

Если бы не Великое землетрясение, Португальской колониальной империи не пришлось бы мобилизовывать огромные ресурсы на восстановление своей столицы. В таком случае империи, которая начала клониться к закату и шиковать на ресурсах нажитых колоний, удалось бы продержаться ощутимо дольше.

Как известно, последняя колония Португалии, китайский город Макао, получила свободу в 1999 году. Ангола и Мозамбик, последние португальские колонии в Африке, обрели независимость в середине 1970-х годов. То есть даже у ослабшей страны, превратившейся из империи в королевство, а потом и в республику с правоавторитарной диктатурой, были силы на сохранение собственных колоний. У Португалии, которой перед лицом борьбы с французской кальвинистской республикой пришлось бы вступить в коалицию с соседней Испанией, ресурса прочности могло бы хватить надолго. Причем это сближение двух католических колониальных иберийских монархий пошло бы на пользу им обеим.

Союз Испании и Португалии не только не пустил бы кальвинистов-революционеров за Пиренейские горы и в Средиземное море, но и успешно противостоял бы Соединенным Штатам, которые стремились выйти из состава колоний.

Движение за независимость Симона Боливара, скорее всего, окончилось бы неудачей, если бы вообще возникло. Первые регулярные трансатлантические рейсы возникли бы между Лиссабоном и Рио-де-Жанейро или между Севильей и Гаваной.

В реальности апофеозом борьбы США с влиянием европейских монархий в Западном полушарии стала американо-испанская война 1899 года, окончательно добившая Испанскую империю. Однако в альтернативной истории союз Лиссабона и Мадрида смог бы если не выиграть эту войну, то добиться по ее итогам восстановления статус-кво. Испанские и португальские колонии в Новом Свете существовали бы на правах широкой автономии, но все-таки были бы зависимы от старых монархических систем.

• Никонов А. А. Ужасное потрясение Европы. Лиссабонское землетрясение 1 ноября 1755 г. // Природа. 2005. № 11.
• Руи Тавареш. Небольшая книга о Великом Землетрясении. — СПб: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009. — ISBN 978-5-94380-079-5
• Документальный фильм «1755. The Lisbon earthquake» («Землетрясение в Лиссабоне 1755 года»), 2009 год, режиссёр — Мартин Папировски

Социальное и философское значение катастрофыПравить

Весть о португальской трагедии за считанные дни облетела всю Европу, чего не случалось раньше. Связано это было с появлением в эпоху Просвещения журналистики и распространением регулярных газет, которые донесли новости о стихийном бедствии до читателей в самых разных странах, при этом всячески преувеличивая масштаб трагедии. Число погибших было раздуто до миллиона. Те, кто не умел читать, узнавали о событии из лубочных гравюр с видами разрушенного города.

Последствия землетрясения не ограничились разрушенными домами. Лиссабон был столицей католической страны, построившей множество церквей и занимавшейся миссионерством в колониях. Более того, стихия обрушилась на город в важный католический праздник и разрушила почти все церкви. Эта катастрофа с новой остротой поставила перед философами и теологами эпохи Просвещения вопрос о «жестокости Бога».

Землетрясение сильно повлияло на мыслителей того времени. Многие философы упомянули это событие в своих произведениях, особенно Вольтер в романе «Кандид, или Оптимизм» и «Поэме на бедствие в Лиссабоне». Прихоть стихии навела вольтерова Кандида на сатиру в адрес идеи, что мы живём в «лучшем из возможных миров»; как написал Теодор Адорно, «Лиссабонское землетрясение излечило Вольтера от теодицизма Лейбница». Ныне по влиянию на философию и культуру Лиссабонское землетрясение даже сравнивают с Первой мировой войной.

Концепция божественного вмешательства, хотя и существовала до 1755 года, была разработана в философии Иммануилом Кантом как часть его попыток осмыслить чудовищность землетрясения и цунами. Кант опубликовал три текста о Лиссабонском землетрясении. В молодости он, зачарованный этим событием, собрал всю доступную ему информацию и использовал её для создания теории о причинах землетрясения. Кант полагал, что землетрясения происходят в результате обрушения огромных подземных пустот. Будучи ошибочной, эта концепция всё же стала одной из первых естественнонаучных теорий, объяснявших природные процессы естественными причинами. Брошюра молодого Канта, возможно, положила начало научной географии и, безусловно, сейсмологии.

Некоторые исследователи (например, Вернер Хамахер) полагают, что землетрясение воздействовало не только на умы философов, но и на их язык. Утверждается, что именно землетрясение дало дополнительный смысл словам «основы, фундамент» и «сотрясение, толчок».

И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь

• А. А. Никонов. Ужасное потрясение Европы. Лиссабонское землетрясение 1 ноября 1755 г. // «Природа», № 11, 2005. Архивная копия от 17 июля 2019 на Wayback Machine
• Е. Уайт. Великая борьба. — стр. 304—305

Рождение сейсмологииПравить

Действия премьер-министра не ограничились восстановлением разрушений. Маркиз Помбал приказал разослать во все провинции страны опросы о землетрясении и его последствиях. Он включал в себя следующие вопросы:

• Как долго продолжалось землетрясение?
• Сколько было афтершоков?
• Какого типа разрушения случились?
• Не вели ли себя странно животные? (Этот вопрос предвосхитил исследования китайских сейсмологов в 1960-х годах).
• Что произошло со стенами и колодцами?

Ответы на эти и другие вопросы до сих пор хранятся в национальном архиве Португалии. Изучая эти точные данные, современным учёным удалось реконструировать событие. Без опроса, проведённого Помбалом, это было бы невозможно. Геологические причины, вызвавшие это землетрясение, и сейсмическая активность региона продолжают обсуждаться современными учёными.