Но вот только к Истории это не имеет никакого отношения.Как «Землетрясение» Адренасяна. Ровно через месяц 7 декабря годовщина этой страшной трагедии, унесшей жизни двадцати пяти тысяч человек. Тридцать лет прошло с того дня. И сегодня я хочу назвать главного героя этих событий. Того, благодаря которому погибших было двадцать пять тысяч, а не сто. И имя этого героя — советский солдат!
Пора рассказать правду!
7 декабря 1988 года страшный удар стихии обрушился на Армению. За четверть часа был стёрт с лицу земли городок Спитак и превращён в руины Ленинакан, город с населением 250 000 человек.
Тогда я работал в газете МО ПВО «На боевом посту». И не знаю как, но нам с редактором отдела комсомольской жизни Андреем Крайним удалось уговорить редактора газеты Губанова отпустить нас в командировку в Ленинакан. Условие было одно – дорога за наш счёт. Редакция её не оплачивала. Но для меня это как раз не было проблемой. Четыре года в отделе боевой подготовки авиации сделали из меня не только хорошего спеца в авиации, но и помогли приобрести кучу знакомых в этом замечательном мире.
В Ленинакан мы вылетели 11 декабря.
Перед отлётом мы с женой собрали целую сумку детских вещей, чтобы передать их нуждающимся. Из чего-то дочка просто уже выросла, а что-то, решили, более нужно тем, у кого ничего не осталось. Свитерочки, кофточки, комбинезончик. Жена все их выстирала, выгладила.
А потом я замер. Прямо под ногами лежала наполовину распотрошенная посылка из мешковины. На ней было старательно шариковой ручкой написано: «Ленинканцам от тульских школьников». Их распоротого бока торчали рукава спортивной куртки. Штаны от этого комплекта тёмной мокрой массой лежали в луже, в которой тонул край кучи. Я подошёл ближе. ВСЯ эта куча состояла из таких посылок. Судя по надписям, все они были из Тулы и области. Часть разорвана, но большая часть даже не вскрыта.
Я не знал что думать.
Подошёл Андрей и мы молча долго стояли перед этой горой. Неожиданно из дождя вынырнул УАЗ и из него высочил майор в авиационной форме. Он подошёл к нам, и увидев на нас лётные комбезы, решил что мы из экипажа «Ила».
— Привет, мужики! — сипло сказал он и вблизи стало видно, что майор находится на пределе усталости. Чёрные круги под глазами, лихорадочный блеск глаз, севший голос. – где командир?
Мы не стали впадать в объяснения и просто кивнули в сторону борта. Он вздохнул и направился к самолёту.
-А это что? – не выдержал я и мотнул головой в сторону кучи.
Майор посмотрел на кучу и зло сплюнул.
— Не видишь что ли? Помощь трудящихся братской Армении.
— Но почему здесь и в таком виде? – уже не выдержал Андрей.
Майор посмотрел на нас с откровенным сарказмом.
«Для них» — резануло слух.
— Для кого?- решил я идти до конца.
— Для армян! — зло огрызнулся майор.
У борта нас встретил командир – улыбчивый капитан Виктор из Пскова.
— Ты командир? – спросил его майор.
— Я – кивнул он.
— Палатки – ответил Виктор.
Майор озабоченно сдвинул брови.
Всё сказанное совершенно не лезло в голову, и мы растерянно переглядывались. Какие макаки? Кто будет врываться в военный самолёт?
Но вот капитан Виктор, кажется, сообразил всё быстрее нас.
— Загружайтесь, ребята. – бросил он нам и направился к рампе. Мы за ним. А майор к своему УАЗу.
Едва успела закрыться крокодилья челюсть рампы и была втянута на борт раздвижная лестница, как из дождя к самолёту подъехала чёрная «Волга». Из неё на бетонку вылезли двое армян. Один в кожаном пальто, второй в гражданских брюках и милицейском кителе. Они подошли к борту. Один из них, задрав голову, позвал:
— Эй, ребята!
Виктор выглянул в распахнутую дверь.
— Чего надо?
— Мы из комитета помощи пострадавшим. Вам нужна какая-нибудь помощь?
— Мы не пострадавшие. – отрезал Виктор.
— Может воды привезти, еды горячей? – словно и не заметил хмурой неприветливости тот, что в милицейском кителе – Может вам с разгрузкой помочь? Людей прислать? Сейчас каждый час на счету. Надо людей спасать!
— Мы здесь не разгружаемся. Сейчас пойдём в Ленинакан.
— Хорошо! Удачи! – армяне загрузились в «Волгу» и канули в дождь.
Они были совсем не похожи на упомянутых майором злобных мародёров. Может быть они ими и не были.
Мародёров мы увидели потом и с избытком.
В аэропорту Ленинакана было ещё более тесно чем в Ереване. Грузовые «Илы» даже сруливали с асфальта стоянок на землю, чтобы дать место другим. Было полное ощущеие, что вся огромная страна «работала» в эти дни на изувеченную землетрясением Армению. Потом, в каких-то военных мемуарах я прочитал фразу «воздушный мост» — в Ленинакане я увидел целый воздушный конвейер. За сутки через Ленинакан и Звартноц проходили сотни боротов.
Так вот, в Ленинакане к борту подлетела целая кавалькада машин. «Жигули», «Волги» из которых выскочило десятка два армян, бросившаяся буквально штурмовать опущенную стремянку. Только отборный мат командира и угроза всех перестрелять, хотя никакого оружия на борту не было, заставили армян слезть со стремянки, но не отойти от неё.
— Что привезли? – послышалось снизу.
— А кто ты такой, чтобы я тебе докладывал? – зло бросил командир.
— Мы спасатели! – заявил бородатый в дорогом кожаном пальто до пят.
На лицах бородатых проступило разочарование.
Потом он что-то гортанно крикнул своим, захлопали двери машин, и кавалькада растворилась в темноте. А минут через десять у борта остановился военный КамАЗ из кузова которого на землю начали тяжело спрыгивать солдаты. Из кабины вылез пехотный старлей. На лицах приехавших серой глиной застыло отупение запредельной усталости. Такое же, как на лице майора в Звартноце.
Приехавшие были разгрузочной командой. За эти сутки это был уже третий «Ил» который они разгружали. На вопрос, кто приезжал к борту перед этим стралей только пожал плечами.
— Да тут всякой мрази немерянно! Шакалы! Дербанят иностранную гуманитарку и наше что подороже. Продукты, запчасти, одежду.
Я не выдержал и спросил напрямую, почему здесь такой бардак? Неужели трудно взять аэропорт под охрану?
Оказалось, что аэропорт принадлежит гражданским властям и они категорически против того, чтобы армия взяла над ним контроль. Что этот вопрос уже несколько раз поднимался Родионовым (генерал-полковник Игорь Родионов – командующий ЗакВО), но из Москвы запретили. Мол, порядок здесь будут обеспечивать местные власти.
За последующие десять дней я хорошо изучил этот порядок.
Любой самолёт, который садился в Ленинакане, встречали армяне. Если самолёт был военным, то обычно начинался долгий торг на тему, что на борту? Командиры имели жёсткие инструкции не сообщать никому, кроме специальных представителей МО, что на борту. Потом подъезжала разгрузочная команда, грузовики и начиналась разгрузка. Но иногда, если армянам удавалось узнать, что на борту что-то ценное, то военных быстро оттесняли бригады армян, которые тут же загружали груз в свои грузовики и уезжали.
Если самолёт был гражданским, то тут дело решалось так: если груз был ценным, то на разгрузку собирались всё те же армяне, если самолёт был загружен чем-нибудь малоценным, то его оставляли военным.
На совещании в Ленинакане периодически озвучивались цифры пропавшего бесследно имущества. Вот мои пометки из блокнота того времени: «500 французских палаток с печками и спальниками», «300 немецких дизель-генераторов», «15 тон мясных консервов», «2000 комплектов зимнего обмундирования», «10 тон сухпайков НАТО», «3 000 одеял».
При этом, как и в Ереване, в Ленинакане за полосой валялись груды распотрошённых посылок глупых советских «самаритян», жалостливо отдававших в помощь пострадавшим свои тёплые вещи, детскую одежду и т.п. В лучшем случае их использовали как ветошь. Видеть такое отношение к действительно всенародному сочувствию было обидно и мерзко. Но сами армяне ни сколько не стеснялись этого своего цинизма.
Помню, как сцепился с одной армянкой, которая на моих глазах отпорола рукав у детской кофточки из такой посылки и бросив посылку в груду стала этим рукавом как тряпкой оттирать закопчённый на костре бок чайника. Я сказал что-то резкое на тему того, что люди от чистого сердца собирали, а вы так с этим обращаетесь. В ответ она бросила мне:
— Сами носите свои обноски! А нас Франция оденет во всё новое.
Потом, на войнах, я не раз видел его у других.
Врачи говорят, что «боевой шок» относится к боевым психологическим травмам (БПТ) и является эмоциональной реакцией, возникающей через несколько часов или дней интенсивных боевых действий. Он характеризуется чувством тревоги, депрессией и страхом. Наиболее частыми последствиями БПТ являются чрезмерная раздражительность, нервозность, замкнутость, потеря аппетита, головные боли, быстрая утомляемость. В случаях средней тяжести БПТ проявляются в виде истерической реакции, агрессивности, временной потери памяти, депрессии, повышенной чувствительности к шуму, патологического страха, переходящего иногда в панику, потери ощущения реальности происходящего. В тяжелых случаях у пораженных возникают нарушения слуха, зрения, речи, координации движений.
Могу подтвердить – всё так и есть.
И именно в Ленинакане я пережил боевой шок.
Мы заехали в Ленинакан уже в темноте в кузове «КамАЗа» с палатками.
Картина, которую мы увидели, была просто апокалиптичной.
Горели чахлые костры, у которых какими-то чёрными тенями сидели люди. Света не было. То и дело машина ныряла в удушливый чад пожарища. Многие руины горели изнутри, затягивая всё вокруг удушливым едким дымом. С неба густо валил тяжёлый сырой снег.
КамАЗ медленно пробирался по улице, которая представляла из себя извивающуюся вдоль огромных холмов колею. В свете одного из костров я вдруг разглядел, что «холм» это огромная — в три этажа – руина многоэтажного дома. Это была печально знаменитая улица Ширакаци, на которой стояли девятиэтажки построенные настолько плохо, что они сложились как карточные домики.
Всё увиденное буквально взрывало мозг.
Наконец мы заехали в какие-то ворота и я впервые за всю дорогу увидел электрический свет. Мы были в ленинаканской крепости, где располагался штаб дивизии и военный координационный центр.
Нас приютили ребята из местной дивизионной газеты, среди которых был мой однокурсник Вася Садовский, который повёл себя странно – с нами почти не общался, водку со всеми не пил, был подчеркнуто дисциплинированным, но, наверное, это был его «боевой шок». А может он просто побаивался начпо дивизии, у которого квартира как у большинства офицеров была разрушена и он поселился в небольшой комнатке, по соседству с кабинетом редактора, где мы все жили.
На следующий день с утра мы с Андреем пошли в город.
Это были пятые сутки после катастрофы.
Мы уже знали, что в эту ночь на подлёте к Ленинакану разбился югославский Ан-12, а вчера наш Ил-76 с ротой гражданской обороны, набранной в Баку. Потом азербайджанцы долго распространяли слухи, что армянский диспетчер специально вывел «Ил» на гору, но это уже была шизофрения. Лётчик, взлетевший из «впадины» Баку – минус один метр, не переставил барометрический высотомер на «ноль» Ленинакана, который находился на высоте 1524 метра и в условиях облачности просто воткнулся в склон горы. Погиб экипаж и шестьдесят девять «резервистов» из Баку. Семидесятый – русский парень чудом остался жив. Говорят, он был с большого бодуна и в полёте залез в кузов перевозившихся в этом же «Иле» грузовиков, где находились то ли одеяла, то ли палатки. При столкновении они и спасли ему жизнь. Взрыв его не убил, а лишь вышвырнул вместе с грузовиком на склон. Парень получил перелом позвоночника, но без парализации, как мне рассказал врач его осматривавший.
Так вот, о шоке.
Город выглядел чудовищно. Ночью прошёл снег, и он словно белым саваном укутал всё вокруг. Но утром снег быстро таял, растекаясь непролазной грязью. По улицам текла грязь. Рычала техника. Стучали кирки, ломы, визжали «болгарки». А ещё всюду огромными кучами лежали гробы. Гробы были всех форм и размеров — от каких-то роскошных, лакированных с шёлковым убранством внутри, до грубых ящиков, которые явно сколотили совсем недавно. Красные — «советские», зелёные, какие-то похожие на футляры для музыкальных инструментов. Их были штабеля. На каждом углу.
Неопознанные тела вывозились в горбольницу. Она была разрушена и, кажется, не работала. «Работал» только её двор. Тела складывали на нём вдоль стен для опознания. Раздавленные, размозжённые, разорванные — жуткие. Я впервые увидел столько мёртвых людей в неприглядной наготе жуткой апокалиптической смерти.
И там вновь повторялась та же процедура – гроб, путь на кладбище. Чудовищный конвейер смерти.
Как я уже сказал, это были пятые сутки. И сквозь чад пожарищ, соляровый выхлоп работающей техники, дождевую сырость всё явственнее стал проступать, ни с чем не сравнимый рвотно-сладкий запах разложения.
Ещё через две суток город был просто пропитан зловонием.
И среди этого ужаса шла своя жизнь.
Горели костры. Гробы приспособили под сиденья, под столы.
Это была сюрреалистическая, жуткая, босхианская картина.
И к вечеру мне натурально стало плохо. Я был буквально раздавлен. Меня трясло. Я чувствовал, что не могу собраться мыслями, был в какой-то жуткой прострации. В мозгах почему-то билась одна идиотская фраза: «Это Луна!» — Почему Луна? Не знаю.
Он налил мне целый стакан крепчайшего тутового самогона. Я выпил. Потом ещё один. Помню своё искреннее удивление – самогон не брал! Только лицо онемело, словно от укола анестезии. Я трогал его пальцами и почти не чувствовал.
Спать ложились уже «профессионально». Все предметы, которые могли упасть со звуком, ставились на края столов, шкафов и полок – пустые бутылки, какие-то гильзы-карандашницы. Чтобы при новом толчке, а наши геодезисты предупредили, что остаточные толчки — афтершоки — ещё будут идти долго и могу быть сильными, они упали и сразу всех разбудили. Спали, раздевшись по пояс, положив куртки под голову.
В сон я провалился как в колодец. Без сновидений, во тьму.
Утром мне стало легче, но окончательно «отпустило» только к следующему вечеру.
Днём мы были «на раскопах», как их называли спасатели.
Было много чудес, но срок у них был очень ограниченный. На шестые сутки счёт спасённым пошёл на единицы. В Ленинакане последняя живая спасённая была найдена по моим записям 15 декабря. В Спитаке нашли живого 16-го.
Я был рядом, когда её вытаскивали.
Девушку нашёл донецкий спасатель из ВГСЧ. С Донбасса сюда прилетела большая группа горных спасателей. (Среди всех, работавших там групп — наших и иностранных, эти были самые опытные и профессиональные. Привыкшие работать в аварийных шахтах они работали буквально — не зная страха! На их счету больше всех спасённых из под глубоких завалов) Парень обследовал руины и услышал стон. Чтобы добраться до неё, а она находилась на глубине больше трёх метров, он разделся до лёгкого тренировочного костюма. По его словам у девушки была раздавлена плитами одна из ног ниже колена. А это означало одно – «синдром сдавливания» — страшную штуку. Рука или нога раздавленные тяжестью, отмирают очень быстро. Если не восстановить кровообращение, то уже через два часа начинается некроз. А здесь прошло уже восемь суток. Нога уже давно разлагалась, будучи ещё частью тела девушки. Если её извлечь, то кровь под давлением сердца попадёт в мёртвые ткани и тут же разнесёт яд по организму. Сразу откажут почки, и человек умрёт за считанные часы. Необходимо наложение жгута выше линии некроза и срочная операция по ампутации мёртвой конечности. С девушкой сделать всё это было невозможно. Нога была зажата «бутербродом» из плит, на разбор которых мог уйти ещё целый день. И спасатели решили проводить ампутацию на месте. Спасателю дали два армейских шприц-тюбика с промедолом, два жгута и он змеёй уполз в расщелину.
Мне поразило когда я увидел, как обычную ножовку, которой только что пилили арматуру, несколько раз облили спиртом из канистры и замотали в обрывок простыни из «скорой», стоявшей внизу у «раскопа». Минут через пять вылез парень. Над ним склонился доктор. Что-то у него спросил. Тот ответил. Доктор начал на своей ноге что-то ему показывать. Парень кивал. Потом ему дали сигарету, он покурил. Доктор посмотрел на часы, потом кивнул спасателю. Тот взял свёрток с ножовкой, спрятал его под спортивку и снова уполз в расщелину. Томительно тянулось время. Наконец из расщелины показались ноги в кроссовках. Двое солдат тут же схватили их и начали тянуть на себя. Показалось худое тело, потом голова в каске и руки, которыми он держал какую-то серую толи куклу толи мумию.
Я видел девушку всего пару секунд. Она была без сознания. Землисто-серого цвета. Крови почти не было. Только сквозь ткань, в которую был замотан обрубок ноги, проступила тёмная как смола кровь.
Солдаты уложили девушку на носилки и понесли вниз и там, у отцепления, её выхватили из рук солдат несколько армян и с гвалтом потащили к машине «скорой». Там как раз развёртывали камеру какие-то телевизионщики. Кто-то из солдат помню выругался:
Всех армян, кого я видел, можно было очень условно разделить на несколько групп.
«Пострадавшие». Те, кто потерял близких и родных. Это были охваченные горем люди, обычно в прострации, не всегда понимающие, что происходит. Женщин и детей вывезли в здравницы и санатории Союза и их я почти не видел. Много было стариков и старух. Их было невыносимо жалко. Они сутками сидели у руин, ничего не просили, почти ничего не говорили, только ждали. Здесь же грелись у костров, здесь же что-то ели.
«Наблюдатели» — тысячи мужчин разного возраста. Почему-то большинство в костюмах, часто в кожаных пальто и куртках – признак тогдашней состоятельности. Весь город кишел ими. Они толпились у подножия руин. Бродили по улицам. Кто они были и что они делали – я не знаю.
Третьей группой, или точнее — армией были мародёры.
В первый же вечер после удара стихии были разграблены разрушенные сбербанки и ювелирные магазины. Потом настал черёд магазинов.
Растаскивалась гуманитарная помощь, доставляемая самолётами. Одежда, палатки, продовольствие, медикаменты – всё это потом ещё несколько месяцев гуляло по рынкам СССР.
Военные пытались ввести комендантский час, но Москва под давлением армянских властей не разрешила его вводить, как не разрешили ввести военное положение или даже режим особого положения. Поэтому все легенды о расстрелах мародёров не больше чем легенды. Я несколько ночей провёл с нашими патрулями и на блок-постах. При мне ловили и мародёров и бандитов, грабивших частные дома на окраинах. Их просто передавали местной милиции. Бандитов, тех ещё задерживали, а мародёров часто отпускали. У многих были родственники в милиции или просто друзья. Помню мародёра, которого задерживали ТРИЖДЫ! Причём в третий раз он попался тому же лейтенанту, что и в первый. Чтобы хоть как-то припугнуть его тот приказал изобразить расстрел на месте. Его поставили к стенке. Вскинули автоматы. И тот от страха обоссался. В итоге его доставили в отделение, и там после объяснений на армянском на лейтенанта в драку полез местный дежурный, которому задержанный, оказывается, приходился племянником.
Оружие применяли. Но, в основном, для остановки прорывавшейся из города техники. Правда Ленинакана в том, что на всех дорогах в город и из города стояли блок-посты, но не для того чтобы перекрыть пути В ГОРОД, а для того чтобы перекрыть пути ИЗ ГОРОДА!
По решению Совмина СССР в город было стянуто больше 700 единиц тяжёлой техники. Грейдеры, краны, самосвалы и проч. Приказ был стянуть не менее 250 кранов. И КАЖДУЮ НОЧЬ из города они пытались прорываться. Как говорили милиционеры. дежурившие с нашими на постах, день работы крана на стройке стоит 100 рублей. А строек в Армении было всегда навалом!
Вот цифры из блокнота. Я записал их на совещании у коменданта:
11 декабря – задержано 50 кранов, 10 бульдозеров, 110 самосвалов
12 декабря – 70 кранов 5 бульдозеров, 96 самосвалов
13 декабря – 49 кранов, 18 бульдозеров, 112 самосвалов
В Ленинакан прилетел отряд французских спасателей. Они привели с собой уникальную на то время аппаратуру для поиска и даже компьютер. На четвёртые сутки их лагерь обокрали, унесли часть этой самой аппаратуры, видеокамеру, магнитофоны. По просьбе французов его взяли под охрану десантники и сопровождали их на раскопы. «Мсье командОс», как их называли французы.
Помню, как врач француз разговаривал с нашим военным врачом. Оба хорошо знали английский. У французов закончились какие-то медикаменты. Они обратились к нашим. Француз что-то горячее говорил нашему, потом изобразил в руках автомат и стрельбу. Я спросил доктора, о чём он?
— Говорит, что во Франции такой бардак был бы не возможен. Их спасают, а они только воруют и мародёрничают. Что французы собираются уезжать. Таких нужно публично расстрелять в назидание другим, иначе это не остановить.
С проблемой неопознанных трупов справились только тогда, когда объявили, что за каждого погибшего будут выплачивать родным солидные суммы – по 200 рублей. И тут у каждого неопознанного трупа – даже у лепёшки бесформенной появился родственник. Иногда по две мамы. Даже драки за них были.
При этом у большинства в мозгах прочно клубился дикий коктейль национальной спеси, презрения ко всем чужим и алчности. Любой тунеядец в стоптанных туфлях при удобном поводе бросался рассуждать о «допотопной» древности «великого армянского народа», его таланте и уникальности, мародёры, клялись мамой, что грабили магазины чтобы раздать деньги тем, кто остался без копейки по примеру Давида Сасунского. Помню, как в 1991 году в Ереване одна учительница мне с презрением на лице доказывала, что землетрясение дело рук русских военных, которые специально устроили землетрясение, чтобы помешать армянам бороться за Карабах. Тема Карабаха была вообще вплетена во всё, что можно. Говорить с армянами, не упомянув Карабах, было не возможно. Всё вертелось вокруг него. Помню анекдот того времени:
«Поднимает кран плиту, а под ней лежит армянин. Спасатели – к нему, а он им говорит:
— Стойте! Карабах уже наш?
— Вроде нет. — Отвечают спасатели,
— Тогда опускайте плиту обратно!
В госпитале Ленинакана служил хирургом подполковник Мамедов (возможно это имя, в блокноте почти стёрта запись). Азербайджанец. Афганец. До землетрясения его несколько раз пытались избить. Начальнику госпиталя в открытую говорили, уберите из госпиталя азербайджанца. Мы всё равно не позволим ему здесь жить
Когда ударила стихия, он уже через полчаса встал к столу и почти двое суток от него не отходил. Даже о том, что его семья жива, он узнал от других. Бросить больных и спасать своих он не мог, не позволяло чувство долга. В госпиталь принесли девочку с тяжёлым переломами и кровотечением. Он оперировал её четыре часа. Вернул с того света. Родители бросились к нему со слезами благодарить и заговорили с ним по-армянски. Он сказал, что не понимает. Что не армянин. Отец спросил, кто ты? Он сказал, азербайджанец. Тогда отец плюнул на пол, развернулся и ушёл.
Пожилая армянка, когда узнала у медсестры, что врач, который её будет оперировать не армянин, а азербайджанец, слезла с каталки и попыталась уползти с переломами ног!
И вторая – на следующий день я стоял в магазине в очереди, в ожидании когда в тележке вывезут варёную колбасу. Уже начиналась эпоха тотального горбачёвского дефицита. И за колбасой выстроилась целая очередь. Наконец тележка с нарезанными на крупные куски батонами «докторской» появилась в зале и, вдруг, опередив всех, у неё оказалась дородная армянка в увешанных кольцами пальцах, которая начала быстро накидывать в свою тележку куски колбасы. В ответ на дружное возмущение тётка запричитала, что она беженка из Ленинакана у которой на глазах разрушился дом и теперь она здесь ютится с тремя детьми. И очередь жалостливо замерла, дожидаясь пока она наберёт столько сколько её нужно.
Землетрясение в Армении 7 декабря 1988 года погубило более 25 тысяч человек, около 20 тысяч стали инвалидами, катастрофа оставила без крыши над головой более полумиллиона граждан, пострадало почти 40 процентов территории республики.
Более сотни стран оказали помощь СССР — с призывом об этом обратился к мировому сообществу генсек Михаил Горбачев.
Около 45 тысяч строителей со всего СССР восстанавливали республику.
Землетрясение в Армении 7 декабря 1988 года погубило более 25 тысяч человек, около 20 тысяч стали инвалидами, катастрофа оставила без крыши над головой более полумиллиона жителей Спитака и Ленинакана.
СПАСАТЕЛИ В ПСИХУШКАХ
— Почему землетрясение в Армении оказался страшнее атомной аварии Чернобыля?
— После Чернобыля за 30 лет 29 тысяч человек умерло от его последствий. В Армении за полмесяца ушло на тот свет 25 тысяч человек. Я видел людей без рук, без ног, без головы. Мой водитель Сергей Пахомов сказал: «Товарищ генерал, больше возить вас не буду. Не могу смотреть на это».
— Спасатели сходили с ума?
— Несколько десятков солдат мы отправили в психушку. После того, как они этой «каши» насмотрелись. Я ехал с кладбища Ленинакана в военный городок — идет женщина, дождь хлещет. Я ее в машину посадил, она рассказывает, как потеряла маму, мужа, трех детей. Слушать невозможно. Потом встречаю директора завода Айвазяна. У него погибли все в семье. Его последнего сына нашли на территории разрушенного завода. Он рассказывает и рыдает.
— Хирург, майор Сабибов, сутки без сна стоял в тапочках, оперируя. Ему говорят: «Майор, дочку твою привезли». Когда ее вытаскивали из завалов — у нее отказали почки. Он отвечает: «Поставьте ее в очередь». Пока очередь до нее дошла, она умерла.
— Звонит мне Андрей Малахов — приезжайте. Приезжаю — выкатывают в студию в инвалидном кресле красавицу армянку. Узнал я ее. Ко мне в декабре 88-го пришла мама этой девочки. Пешком, из Спитака. Рыдает: «Я знаю, моя дочка жива и внучка жива. Помогите!». Подняли по тревоге Донецкий и Ростовский полки ГО. За сутки разобрали развалины 9-этажного дома. И нашли внизу внучку и дочку. У дочки ноги были придавлены, ее в скорую помощь, на самолет — и в Склиф. Через три месяца она появляется в Ленинакане без ног. Армяне мне говорят — есть бригада французских хирургов. Поехали в аэропорт. Один из хирургов говорит — мы готовы забрать ее и сделать новые ноги. Девочку забирают во Францию. А через 20 лет она звонит Малахову — помоги найти мне моего спасителя «Тараканяна» — так меня армяне звали. И вот мы встретились в Москве, в студии. Когда я спросил «Где твои ноги?», она сказала — ноги мне не сделали, а двух девочек хирург сделал. Они поженились.
Весь Союз спасал Армению
МАРОДЕРОВ К СТЕНКЕ
— Цифры спасенных разные.
— В пединститут имени Герцена на разбор завалов приехал Армянский полк ГО полковника Грабаря. Его солдаты вытащили оттуда за неделю 400 трупов и около 600 живых людей. Я приехал в этот полк, смотрю — солдаты чай пьют с хлебом. Я комполка говорю: Полковник, а ты чего солдат не кормишь? Он показывает, мол, вон кухня дымит, кашу с мясом готовим, но им ничего в рот не лезет, только чай с хлебом. Настолько солдаты были потрясены.
Всего спасли более 10 тысяч человек
— Как пресекали мародерство?
— Разбирали дом один. У хозяйки дома, как она сказала, библиотека была тысяч на пять томов. Вынимаем из под завалов ее дочку. Какая у нас практика? Гроб, белая простынь, труп кладут в простынь и — на опознание родственникам. Если есть. Мама опознала. Через 2-3 часа приехала «скорая помощь». Положили эту девочку в машину, чтобы везти в морг. Водитель стал закрывать и кричит, (а я тогда рядом был): «Рука отрезана!» А на руке кольца были с бриллиантами. Я командую: «Перекрыть город!» Поймали этих людей. По мародерству 11 дел закончилось уголовными сроками и посадками.
20 тысяч солдат, 3 тысячи единиц техники и тысячи добровольцев со всей страны пытались помочь этим людям — найти живых и мертвых.
— Наверное, но случаи мародерства были сплошь и рядом. Декабрь стоял, руки мертвецов коченели, снять украшения не могли — и отрубали. И такая дикость была. Когда мародеров мои солдаты задерживали — передавали в местный РОВД, там жесткий мужик начальником был, полковник. Ходили слухи, что он мародеров расстреливал.
— Иностранные спасатели с вами сотрудничали?
— Ну, иностранцев этих было чуть больше сотни — а разговоров-то! Итальянцы — да, они серьезно помогли. Первыми поставили палатки, в которых можно было зимой жить. Врачи зарубежные тоже хорошо работали, но больше всех врачей привез министр Чазов. На окраине Спитака они поставили лагерь — и там же непрерывно шли операции.
Kатастрофа оставила без крыши над головой более полумиллиона граждан
ПУЛЕМЕТЫ НА ТЕПЛОВОЗАХ
— Отношения Армении с соседним Азербайджаном уже были напряженными, но эшелоны шли именно через Баку?
— Когда азербайджанцы стали не пропускать составы, я командирам частей, которые следовали в Армению через Азербайджан, отдал приказ: ставьте на тепловозы и на головные вагоны пулеметы и автоматчиков. И если видите, что на рельсах сидят, или какие-то баррикады строят — открывайте огонь, сначала предупредительный. Так и стали делать. И с рельсов все как куропатки разлетались.
Именно через Азербайджан из России шло большинство эшелонов со всем — вплоть до песка, щебня, сантехники.
— Разбились два самолета, летевших в Армению с гуманитаркой?
— Пять. Про самолет из Югославии больше всего говорили. Из Азербайджана летел Ил-76, приписанный к авиаполку из Паневежиса. Там 270 солдат. Врезались в гору. Туман был, он шел на низкой высоте. Еще было крушение трех самолетов с оборудованием, в том числе с медицинским.
— Когда закончили разбор завалов?
— До 10 января 1989 года. Вокруг Ленинакана всё засыпали обломками . Оставалось 280 домов в аварийном состоянии. Там лазали дети и гибли. И мы стали дома сносить. Перед 8 мартом мне позвонил оперативный дежурный — полковника Грабаря завалило домом, он в танке! На улице Исаакяна.
Я приехал к этом дому , Грабарь стоит живой. Я ему: «Под трибунал захотел?». А он улыбается. Подошел армянин: «Не наказывайте его, это я попросил, я у адмирала Исаакяна-Исакова служил матросом!».
— Высшее руководство страны — генсек Горбачев и премьер Рыжков — были в первые же дни там. И помощь оказывалась любая?
— Рвались стальные тросы на строительной технике, не выдерживали, или качество было так себе. На следующей день после моего запросы канаты эти были в Ленинакане — с Урала самолетом доставили в Ереван и машинами нам привезли.
— Гуманитарки было много?
— Она шла валом отовсюду. И ее продавали на Рижском вокзале. Жулье продавало. И продукты, и меховые изделия. Солдатам из этого ничего не доставалось. Ну, может что-то из продуктов. Я когда в Москву улетал — мне к самолету притащили мешок гречки.
Техники много осталось строительной. Туда полетел генерал-лейтенант, начальник управления инженерного. Они его даже не пустили на базу, где эта техника стояла. И тогда министр обороны Говоров отправил меня туда со словами: «Ты друг армян, выручай технику». Я прилетел, армян собрал: «Вы что же, суете ложку дегтя в бочку меда? Технику надо ремонтировать, она изношена, у вас же останется производственно-строительное управление министра Колчина!». И они все за ночь погрузили, ушел эшелон в Россию.
— Это была последняя беда, которую все республики СССР пытались устранить сообща..
— Премьер Рыжков, не зная, конечно, что через два года Союз развалится, пообещал, что к 2000-м году все армяне из разрушенных городов будут иметь крышу над головой. Пообещал за весь СССР. И план тот провалился. Но район Вардаха, где рухнули все здания и люди в завалах сгорели — его успели заново отстроить.
— Города рухнули, потому что землятресение такое сильное, или потому что строили плохо?
— Процентов на 60 это подземная стихия и процентов 40 — это ворье, которое строило безобразно. Командир Краснодарского полка звонит мне: « Приезжайте, мы закончили разборку жилого дома, гляньте, на чем он строился. Я приехал, посмотрел — фундамент — песок один. В Вардахе было видно, что все швы налицо — никакие они! Двух начальников треста которых я отправил из-за таких вещей к первому секретарю Арутюняну, кажется, отдали под суд.
Великая страна выручала свою малую часть —и в последний раз была едина